Ласточка моя

Театр · 16+ · Вс, 22 ноября 2026 · Музей Москвы · Продают: Афиша.ру

Даты и места

Место

Музей Москвы

О событии

Спектакль «Ласточка моя» театрального проекта а39 можно будет увидеть 22 ноября в рамках проекта «Изумрудная коллекция» — серии уникальных событий, билеты на которые доступны только за бонусы «Спасибо». Чтобы попасть на специальный показ, достаточно оплатить 1 рубль, а оставшуюся стоимость билета — бонусами «Спасибо».

Есть ли общие точки у героев кабуки и драмы Островского? Как минимум – культ чая, бани и ритуалы употребления крепких напитков… Ну а кроме шуток: если пересказать «Бесприданницу» японцу, он с легкостью примет её за пьесу Мондзаэмона Тикамацу – только надо называть Бряхимов Осакой, а купцов – тёнинами. Кстати, трюк работает и наоборот – скажем, Николай Добролюбов легко мог бы написать то же самое эссе о «темном царстве» на материале кабуки: диктат общественного мнения, власть денег, женщина в западне строго уклада… Простое сопоставление дает невероятный эффект: когда в образах далекой, непонятной Японии проступает вдруг отражение нашей родной культуры, ментальности – она открывается как-то совершенно по-новому.

Режиссер Олег Глушков уже исследовал этот эффект в своем спектакле «Аврора» (ГИТИС, 2014 г.): старинная японская пьеса там соединялась с нашей реальностью через пластику, и это более, чем органично: ведь кабуки – почти «физический театр». Сейчас задача куда сложнее (Островский – «документальный театр» своего времени с фокусом на драматургии, а кабуки – театр условный, с упором на визуальность). Но, все же, метод работает: Япония привносит поэзию в заземленный купеческий быт, а Островский – юмор и жизнь в абстрактную форму. Не обделена вниманием и пластика – вспышки отчаянной русской кадрили (по словам режиссера, «это не танец, а “банька по-черному”») выплескивают в зал энергию, накопленную в ритуальной плавности кабуки.

Вязкая электроника саундтрека и захлёбывающиеся саксофонные соло в духе «Шоссе в никуда» Дэвида Линча работают в полной синергии с пластикой и создают ощущение «коллективного сна», свойственное спектаклям Глушкова. По словами композитора Александра Липского (сооснователь электронного дуэта Simple Symmetry и бывший участник группы Pompeya), сердцем музыкального решения тоже стал сон: «вязкий, хаотичный, лихорадочный, темный и сексуальный», сон Ларисы после знакомства с Паратовым, «сон длинной в год», до следующей встречи.

Сценография Маши Левиной тоже перекликается с эстетикой Линча – сцена почти пуста, а красный глянцевый пол и монолитная «стена», сплошной массив из дерева на заднем плане, напоминают об отеле «Грейт Нортерн» и Черном вигваме в сериале «Твин Пикс». По словам художницы, с одной стороны, «пустое и открытое пространство делает героев беззащитными», а стена на заднем плане «оставляет без шансов на побег». Образ – в духе Островского, герои которого «сор из избы не выносят».

Поэтическое переложение Островского, созданное Элизабет Дамскер (вместе с Олегом Глушковым, режиссером спектакля), меняет пространство по-своему: остроумная реплика вдруг превращает абстрактную сценографию в ресторанчик «Тануки», а мистические фигуры в кимоно – в обычных надутых мещан, спорящих с официантом. Но текст, при этом, не «приземлен», не «осовремен», эффект скорее обратный – например, еще одна реплика представляет Ларису как скульптуру, застывшую на берегу Волги, у которой влюбленные назначают свидания. Интересно решена ритмика стиха – текст напоминает классические переводы Шекспира, и это – еще один смысловой пласт: «Не зря же Островского называют “русским Шекспиром”, а Тикамацу – японским», подмечает Элизабет.

Еще одну особенность переложения подчеркивает исполнитель роли Ларисы, Доминик Мара – он уже играл в пьесах Островского, и классический текст для него во многом «отвлекал от людей, от мяса. Главной сразу становилась историческая экзотика, “приданое” и прочее». Но почему Ларису играет мужчина? Это – прием театра кабуки. Но, для полноты картины, симметрично, все мужские роли в спектакле играют женины – у Элизабет Дамскер, например, получила роль Паратова. И хотя Доминик признается, что личных общих точек с купцом-соблазнителем у него куда больше, чем с Ларисой, «этот “взгляд с другой стороны” помогает играть ее» максимально достоверно.

Игра мужского и женского, русского и японского, отражается и в одежде героев: свобода движений, характерная для русского «купеческого» гардероба, ярче проявлена у персонажей-мужчин, тогда как скованность японского – у женщин. По словам автора костюмов, Ольги-Марии Тумаковой, «так сложилось само». А на сознательном уровне ключевым образом для нее стала бумажная птица, сложенная в техника оригаме – костюмы украшены складками, похожими на сгибы бумаги: «как будто фигурку сложили неправильно, разогнули, сложили заново. Это не значит “плохо”, просто по-другому – не получилась птичка, но может, получится цветок?».

Эти бумажные птички «вылетили» даже в название спектакля: в Японии верят, что сложив тысячу оригами, можно загадать желание – и тогда его получится воплотить. Ну а если птичек складывать из текста пьесы Островского – получится это волжское кабуки, «Ласточка моя».

Данные предоставлены: Афиша.ру

Ласточка моя — Музей Москвы

Похожие события

Ещё театр в Москве